четверг, 12 марта 2009 г.

Лёшик и негр

Лёшик – пожалуй, один из моих самых старых знакомых. Из тех, с кем я контактирую без перерыва, точно самый. Мы познакомились ещё в приснопамятном юннатском кружке. Я тогда был в шестом классе, Лёшик – в третьем. Уже в том возрасте он отличался основательностью и деловитостью. Бывают такие дети среди юннатов.

Через два года в другом кружке я опять встретил Лёшика. В этот кружок мы проходили почти до самого выпуска. Потом я уехал в Петрозаводск, а Лёшик попытался поступить на биофак МГУ, но срезался ещё хуже меня. Я зазывал его к себе в Петро, но Лёшик так и не поехал. Поступил на почфак МГУ, традиционно расшифровывающийся, как Почти Факультет. Туда, как и на биохим московского педа уходили многие юные ревнители биологии, так и не прошедшие на биофак МГУ.

Тем не менее, Лёшик из вида не пропал. Странным образом почфак МГУ всегда находился в моём поле зрения. Сперва, помню, мой тогдашний кореш (по совместительству сын завкафедрой ботаники и физиологии растений) был мамой послан на зональную практику с почфаком МГУ (мама видела сына выдающимся почвенным экологом), и вернувшись назад тот с порога мне вручил привет от Лёши. Мало того, потом он ещё ездил на почфак МГУ и учился как раз в Лёшиковой группе. Я тогда учился в Пущино под Москвой и почфаковских видел регулярно.

Студент Лёшка, конечно, был хороший, но карьера у него не задалась. Поступил в аспирантуру в МГУ же, занимался мультисубстратным тестированием почвенных микробов. Метод довольно сложный и дорогостоящий, посему денег на него не давали. Не дали работу и Лёшке. Впрочем, об этом позднее. Как сейчас помню, заходил я к ним в лабораторию, где кроме Лёшика сидел Лёшиков шеф, человек с такими жи грустными, как у Лёшика глазами, а также жизнерадостный толстячок Миша, внук известного альголога.

Я в свои аспирантские годы часто ездил на Кижи, как-то раз, помню, решил вытащить туда и Лёшика, паче интересно было посмотреть, что там с почвенными микробами найдётся. С Лёшиком поехали ещё двое ребят. Хотя я настоятельно велел Лёшке взять с собой резиновые сапоги, Лёшик приехал без них. «А вообще,» - решил припугнуть я Лёшика, «Ты знаешь, что на Кижах одна из самых высоких плотностей популяции гадюки?» Лёшик не знал. Он и гадюку то, кажется, не видел. Потом я сам хватался за голову от своей шутки. Ибо пока мы шли с причала в деревню, где нас поселили, мы встретили три или четре гадюки, лениво уползавших от нас в траву. В эту самую траву Лёшика потом загнать было невозможно. Пришлось отдать ему свои сапоги, только тогда он успокоился.


Следующий раз, помню, судьба меня столкнула с почфаком, когда я ездил с архангельскими в экспедицию в Пинежский заповедник. Перед выездом мы остановились на базе заповедника в Голубино над рекой Пинегой, где я познакомился с широко известным в узких кругах Семиколенных. Тот, естественно тоже знал Лёшика, и на первое же утро завалил к нам с приветом от него. А на следующую ночь приехал тот самый толстячок Миша. К тому моменту, когда я его увидел, Миша уже нетвёрдо стоял на ногах, то ли от бессонной ночи, то ли от возлитой увстречи. На мой вопрос, как там Лёшик, он заплетающимся языком сказал: «А, да что сказать... Ему бы девку хорошую надо». И руками продемонстрировал, что ему с этой девкой надо делать.

Устроился Лёшка на работу в институт физической химии на мизерную зарплату. И тут на него посыпались, как из рога изобилия, разнообразные несчастья. Сперва умерла от рака его мать, потом бабушка... Лёшка устраивался ещё и на вторую работу, в империю Брынцалова, но денег так и не было, зато на человека валились постоянные приключения. Бывают такие люди, которые их к себе просто притягивают. Лёшка явно из таких.

Выходит он как-то с работы, а к нему подходит негр, который на ломаном английском, спрашивает, не спик ли мистер инглиш? Лёша, хоть и знал язык нетвёрдо, но ответил утвердительно. Тогда негр принялся жаловаться, что он студент из Африки, и очень ждёт перевода из дома. А пока перевод не пришёл, не даст ли ему добрый белый мистер немного денег взаймы. Ну и, как сказал сам Лёшка, «так получилось, что тогда деньги у меня были». После чего, помню, сделал паузу и посмотрел в стол. Да, вобщем, Лёшка не могу поступить по другому. Удары судьбы часто способствуют развитию набожности, а у Лёшика весь дом был заклеен церковными календарями. Негр в итоге клялся в вечной дружбе своему большому белому брату, взял лёшиков телефон, и исчез. Однако, отнюдь не навсегда.

Более того, звонил негр довольно часто. Не уставал клясться в вечной дружбе, заверял, что деньги вот-вот придут. После чего позвонил и, сокрушаясь, что денег так и не приходит, сообщил, что надо ещё денег, купить лекарство. Денег ему Лёша не дал, но лекарство купил. После чего опера с вечной дружбой и деньгами продолжилась. После третьего запроса денег, Лёшикова православность дала сбой и Лёшик сменил телефонный номер.

«И знаешь» - говорил он мне: «Не то, чтобы я стал расистом... нет, я понимаю, что есть и хорошие негры. Которые в Африке с голоду помирают. Но вот как-то те, что здесь...»

В итоге Лёшка всё же нашёл себе «хорошую девку». То бишь, женщину с ребёнком. Поженились, уже свою дочку родил. А вот с работы научной Лёшка ушёл совсем, и жил на деньги с продажи маминой квартиры. Как-то он там? Буду в Москве, надо будет позвонить... если он опять не сменил номера, конечно.

Комментариев нет:

Отправить комментарий