...к такой-то матери!

При чём здесь известная каждому русскому мать? Есть такой исторический анекдот: якобы кто-то из царей (то ли Пётр I, а то ли Екатерина II), рассматривая пачки указов о наказании проштрафившихся подданных, большую часть из них подписывал словами «Сослать к е… матери», что потом, для экономии времени сил и чернил было сокращено до аббревиатуры КЕМ. Якобы, отсюда и пошло название города. Анекдот довольно глупый: Кемску волость, если помните, просил у незадачливого Бунши ещё свейский посол в XVI веке. А само поселение на одноименной реке уходит в глубокую древность. Предполагается, что в праугро-финском  языке слово «кем» или «хем» обозначает большую реку. Своя Кемь (точнее, Кеми) есть и в Финляндии, на побережье Ботнического залива. А сходные гидронимы рассеяны по всей северной Евразии, вплоть до рек Бий-Хем и Ка-Хем, дающих начало Енисею.

Сам я в Кемь попал в первый раз, хотя мимо на машине уже проезжал раза три. Кроме того, из Кеми происходили несколько моих знакомых, включая моего шефа, но вот сам я в город как-то всё не попадал. И вот, наконец, попал. Причём в самую старую, махровую часть Кеми, на остров Лепостров. Сейчас это отшиб, но Кемь, как городское поселение, начиналась именно отсюда, с острова в устье реки. На соседнем маленьком островке стоял укреплённый острог Соловецкого монастыря, что было совсем нелишне: те самые шведы атаковали Кемь довольно часто. Собственно, вся жизнь в этом уездном городке была сосредоточена на стрелке Лепострова. От тех времён остались несколько старинных купеческих домов да Успенский собор XVIII века.

Собор лезет в кадр в центре города буквально отовсюду. Вот он со скалы в центре острова.

А вот снизу, с берега реки.

А это суровая Кемь. Домишки Верховья.

На Лепострове неважно с водой. Колодцев здесь в скалах не выдолбишь, а в реке вода так себе. Посему на старых улицах можно видеть такие знаки.

На правом берегу Кеми расположился её пригород Гайжево. Когда-то там находился лесосплавной пункт, но сплав по реке прекратился ещё в 1988 году. В результате Гайжево стало просто непрестижными предместьями. Несколько лет назад туда через реку проложили мост. Мост навесной, довольно красивый.

Кабы его ещё ремонтировали. Отрывающиеся листы железной обшивки, равно как и нависшая над порталом балка вызывают некие опасения.

Старая Кемь со стороны Гайжева в хорошую погоду.

И в плохую.

Ну а это сама гайжевская пустошь. Довольно символичный пейзаж.

На пустыре между рекой и Гайжевым импровизированное футбольное поле. Судя по граффити на валуне, тут играет команда «Барселона Запань». Самой запани (наплавного сооружения для перехвата и хранения сплавляемого леса) уже давно нет, а вот название осталось.

Дополним свой исторический экскурс. К концу XIX века жизнь бывшего острога постепенно переползла на левый берег Кеми: по нему шла дорога к порту Попов остров (ныне Рабочеостровск). Различные грузы, а также поток паломников на Соловки создавали довольно активную жизнь. Появились купеческие дома и кирпичный собор, который сейчас медленно восстанавливают.

Поле прокладки железной дороги Лепостров окончательно стал захолустьем. Новый вокзал выстроили на левом берегу, и от него к купеческому центру пошла главная улица. А Лепостров тихо спит себе на берегу северной реки, иногда тревожимый звуком проходящего по железнодорожному мосту в двух километрах выше поезда.

Впрочем, в самой Кеми особенно смотреть всё равно не на что. Из райцентров Карелии прилично выглядят разве только построенная финнами Костомукша, да в последнее время Кондопога. В остальных местах, будь это старофинская Сортавала, сельскохозяйственный Олонец или живописный Медвежьегорск,  одно и то же: облезлые дома, убитый асфальт, бурьян и мусор. Денег на приведение городов в божеский вид нет, и не предвидится. При том, что регион то не бедный: по уровню зарплат в Карелии Кемский район стоит на первом месте, опережая даже Костомукшу. Обидно за Карелию до ужаса, но что поделать: сотни райцентров по всей России выглядят точно так же, если не хуже. Это у поливаемого грязью белорусского батьки в мелких городках чистота и порядок.

…к такой-то матери!

Панозеро

Итак, через несколько дней мы переехали на запад Кемского района и встали лагерем на бывшей лесной дороге у бывшего моста через речку Белую. Это стоянка была не столь замечательна, как на Юмаярви: до воды довольно далеко (да и вода в реке не такая чистая), полно комаров и дров почти нету. К тому же в метрах пятидесяти ниже по реке был новый мост, через который пролегла новая дорога. Вела она от трассы Кемь-Калевала на юг, где в 17 километрах за рекой Кемь находилось старинное карельское село Панозеро, а рядом – одноимённый посёлок лесорубов. Места довольно глухие, вобщем. Тем не менее, движение по дороге было не самое чахлое. Особенно по вечерам. Сидя и слушая, как гремит на ухабах порожний самосвал… Стоп, а что здесь делает самосвал?

«На карьер ездил», - проявил знания местности шеф. «Тут карьер песчаный рядом».
-А. Понятно. А почему он с карьера едет порожняком?
«Ну… Наверное, рабочий день закончился!» - Не сразу нашёлся, что сказать, шеф.
-А зачем было гнать самосвал на карьер, если рабочий день заканчивается?

Тут уже шеф ничего не сказал. Да и к чему было что-то говорить?

В сам карьер мы упёрлись на следующий день, когда ехали после обеда на работу. Шеф с Витей должны были обработать точку глубоко в лесу и болотах где-то на полпути, а мы с Леной Талбонен должны были высадиться в оное Панозеро на предмет лугов. Походу выяснилось, что Лена проходила в нём педпрактику, но про сам посёлок помнила только то, что там пекут вкусный хлеб, а учителей в школе не хватало просто катастрофически. В результате преподавание там велось примерно как у нас со спецкурсами в Пущино: наезжает препод  (например, студент-практикант), даёт весь годовой курс предмета за две недели, принимает экзамен и сваливает.

Ну ладно, это лирическое отступление было. Пока мы выехали из лагеря к югу по панозёрской дороге. На первой развилке мы выбрали более наезженную дорогу и ошиблись, поскольку метров через двести упёрлись в шлагбаум и натуральный КПП. Это и есть карьер, решил я. Развернулись, и поехали уже правильным образом. Примерно на полдороге высадили в лесу босса с Витей, а сами поехали в слабопамятное Лене Панозеро. Увы, не суждено нам было увидеть этого запретного запретного места в тот день. Ибо, как я сказал, лежали сии палестины за рекой. Моста же через реку не было, и единственную связь обеспечивал паром. По выходным дням (а как раз было воскресенье) он ходил два часа утром и три часа вечером.

Конечно, можно было прождать три часа, а потом за ещё три осмотреть, что нам нужно, но помыслив, я решил этого не делать, а отложить знакомство на понедельник. Как выяснилось, правильно сделал: на следующий день мы провозились в Панозеро пять часов. И то в спешке работали. А пока же вернулись в лагерь.

В понедельник всё пошло уже по плану. Утром босс выгнал Витю пастись на приречных болотах, а мы с Леной направились на тот берег в компании милицейской машины. Снял НВС с пояса нож и спрятал его в рюкзак – неприятности из-за такого необходимого биологу инструмента, как нож, у меня уже были в студенческие годы.  Но в данном случае соседство с блюстителями закона, даже не вылезших из своего «козлика», оказалось нам на руку: когда мы нашли в будке голубоглазого паромщика и намеревались ему заплатитьпо тарифу, тот только махнул рукой: «Пусть участковый платит. Он всё равно бесплатно ездит».

«А как пройти в деревню?» - поинтересовалась Лена.

«Ну, подниметесь на горку, и вон по той улице до конца. Там увидите большую печь… Ну, клуб разобрали, а печь осталась… От неё мостки прямо в деревню идут».

Печь мы нашли без особого труда. Постапокалиптичное зрелище, надо сказать. Впрочем, надо отметить, что кроме этой печи в Панозере нет вообще ничего постапокалиптического: лесорубный посёлок вполне чист и ухожен, пасутся коровы и овцы, работает магазин (туда мы, првда, не зашли за неимением времени). Ну а деревня – отдельная песня. Те же мостки в деревню – не менее двух километров по болоту. И ни одной гнилой доски. И народ по ним ходит довольно активно.

Вот так они выглядят из села. Это всё таки новодел. Рядом видно останки старых мостков.

Бывшая церковь.

Само село также на удивление чистое и ухоженное: никакого мусора, никаких бурьянов у дороги, никаких брошенных домов.

Зато вот такие образчики северного зодчества.

Попадаются дома поморского типа, с мезонинами. Для Карелии такое нехарактерно, хотя в соседней Архангельской области они сплошняком. Сразу оговорюсь, что это чуть ли не самый несчастный и неухоженный дом в селе.

А уж эта тимуровская звёздочка на одном из домов меня окончательно добила.

На окраине села лодки под навесом.

Основная часть села находится на южном берегу, но есть ещё выселки, расположенные на острове на реке. По-видимому, это были те самые выселки «панов», которые дали название селу. Тут надо пояснить:  после разгрома польских войск ополченцами Минина и Пожарского в 1612 году, некоторая часть интервентов, вместо того, чтобы отступить домой, щемилась по глухим углам Российского государства, добывая на жизнь, разбоем и грабежами местного населения. Вероятно, основной костяк этих «панов» составляли украинские казаки, у которых разбой и так был основным занятием по жизни. Легенды о панах-бандитах есть во всех частях Карелии, отличаются они в основном способами, как разделывалось в итоге с ними местное население. Под Кивачом их топили в водопаде, в Олонце их просто вырезало местное ополчение, а вот в Панозеро их выгнали на весенний лёд, и утопили в полынье, как тевтонцев в Чудском озере. База же «панов» и была на острове. Подобраться к этому острову трудно по сей день.

В общем, шли мы по селу и восхищались. Особенно умилило, когда вышедший из-за ограды к нам мальчик лет пяти сказал нам «Терве!» Экие молодцы, как они тут блюдут национальную культуру. Впрочем, ещё через пару минут к нам из-за ограды обратились по-фински. Дальнейший разговор на английском языке выяснил, что нас приняли за финских туристов. Спрашивающая тоже была финкой.

«А ничего удивительного», - сказал шеф, когда мы ему рассказывали. Финны вообще активно шуршат в селе. Там сотни тысяч евро каждый год вкладывается. Очарование заповедного уголка Карелии как-то незаметно сникло.

Только вот долго ли он пробудет таковым – неизвестно. Помните про тот карьер, который я два раза упоминал в начале? Так вот, когда я полез в интернет рассматривать местность, выяснилось, что никакой это не карьер. И правильно: зачем на карьере КПП со шлагбаумом?

Как я уже писал, на Кеми есть целый каскад ГЭС: в верховьях – Юшкозёрская, под Кемью – Путкинская, у федеральной трассы «Кола» - Подужемская, наконец, в среднем течении Кеми – Кривопорожская, запущенная в 80-е годы и иногда до сих пор не обозначенная на карте. А самой большой в этом каскаде должна была быть Белопорожская ГЭС. Её начали стоить в эпоху перестройки.  Босс даже в своё время делал расчеты, сколько торфа окажется в воде в результате поднятия Белопорожского водохранилища. Должно было уйти под воду и село Панозеро. Уже провели расчистные мероприятия, вырубили весь доступный лес в зоне затопления, ну а тут перестройка как  раз сменилась демократией, и проект заморозили.

Но, как выяснилось, «заморозили», не значит «закрыли навсегда». Дефицит электроэнергии в Карелии имеет место быть даже без развития местной промышленности. Электричество нужно, например, для электрификации железных дорог, которые вовсю используются нашими сырьевиками для организации экспорта через северные порты и Финляндию. Посему последние два года руководство Республики потихоньку искало возможности строительство продолжить, и должны были его возобновить как раз летом 2010. В общем, то, что мы приняли за карьер – это стройплощадка Белопорожской ГЭС. И становится понятно, почему оттуда ехал пустой самосвал.

В интернетах, правда, пишут, что Панозеро уже не под угрозой затопление. Но как это будет достигнуто – фиг его знает. Тут интересы побольше финских грантов на плотницкие нужды…

В мире Кемского Полесья

Возвернулся я в город с самого дальнего в этом году полевого выезда. Обтаптывал редкие луга северной Карелии. До этого у меня оттуда материала оттуда почти не было – три-четыре выдела в национальном парке Паанаярви в 3003 году и два выдела галофитных лугов у села Гридино на Белом море. И вот целый тур. Посещены два района, в том числе, один, в котором я не был: Калевальский. Теперь изо всех районов Карелии я не был только в Муезерском и ещё в городе Костомукше. Оба расположены в Средней Карелии у финской границы.

Выезд совпал с юбилейным, сороковым полевым сезоном нашего шефа. В тех краях он делал кандидатскую, да и вырос в тех же местах, в старинном городе Кемь, где мы провели три ночи на чердаке нашего аспиранта Вити, тоже кемлянина. Широкая река Кемь. Не хуже Енисея. Потому, что на фотке даже не река, а водохранилище Путкинской ГЭС, нижней в Кемском каскаде. Где-то тут спит под водой затопленная деревня Подужемье, давшая название следующей ГЭС, Подужемской.

Кроме Кеми мы стояли ещё на глухом лесном озере Юмаярви и на берегу речки Белой, притока Кеми. Хранителем Юмаярвской стоянки был вот этот Великий Ящер, живший в щели старого чурбака. А как ещё можно назвать зелёно-оливкого самца живородящей ящерицы длиной ажно сантиметров 12? Жалко, сфоткать его во весь рост не удалось.

Северо-карельский натюрморт с запретного озера. Про него как-нибудь потом.

Порог на речке Шонга. Видел я и Юмские пороги на Кепе, но про них точно будет потом.

А это Белая речка поздним вечером. Да, вы правильно угадали, это тоже отрог водохранилища. На сей раз Кривопорожского. Водохранилищу уже лет тридцать, а зону его затопления на картах до сих пор рисуют штриховкой. И обозначают давно ушедший под воду посёлок Юма.

Ну а это уже Кемь. Суровая северная природа, так сказать, снятая со скалы в черте города на острове Лепостров. Торчащий шатёр принадлежит Успенскому собору начала XVIII века.

Ну и последний кадр – цветы гвоздики пышной (Dianthus superbus) на солнце и ветру Гайжевских берегов.

На несколько репортажей хватит. Но на следующей неделе будут ещё ближние полевые вылазки.